Поэтому получение денег, их передача, использование банковского счёта, выполнение чужих инструкций или получение вознаграждения могут доказывать объективное участие человека в определённых событиях.
Но формулировки «вступил в преступный сговор», «выполнял отведённую ему преступную роль», «осознавал общественно опасный характер своих действий» относятся уже к другой стороне обвинения.
Они требуют самостоятельного установления того, что человек осознавал, что предвидел и чего желал
в момент совершения действий.
Сделал — не всегда
означает понимал
мошенники разговаривают с тобой, —
не одно и то же.
Знать, что мошенники существуют,
и понять, что
Доказывание субъективной стороны — это искусство различать знание и предположение. Только тогда вывод о виновности остаётся результатом доказательств, а не следствием удобной конструкции.
Именно поэтому принцип презумпции невиновности имеет здесь
не декларативное, а вполне практическое значение: обвиняемый не обязан доказывать отсутствие у него умысла, а обвинительный приговор не может быть основан на предположениях (ст. 14 УПК РФ).
А значит, доказательственную основу должен иметь уже сам этот вывод.
Доказали участие. А умысел?
Умысел должен быть доказан в каждом случае
Как проверить такой вывод
Задача метода — проверить обоснованность вывода о субъективной стороне: следует ли он из установленной совокупности доказательств либо отдельные элементы умысла фактически предполагаются без достаточного доказательственного подтверждения.
«Не мог не понимать» — это не доказательство.
Это вывод.
«Он не мог не понимать»
«Вступил в преступный сговор»
Следствие знает всю историю.
Обвиняемый мог её не знать
Это не означает, что каждое отдельное доказательство должно само по себе подтверждать прямой умысел.
Доказательства оцениваются в совокупности. Один факт может приобретать иное доказательственное значение во взаимосвязи с другими.
Нельзя исходить из того, что человек заведомо понимал преступный характер происходящего только потому, что со стороны ситуация кажется очевидной.
Речь не идёт о презумпции невиновности любого курьера, дроппера или иного лица, выполняющего отдельную функцию в механизме дистанционного мошенничества.
Но не существует и презумпции его осведомлённости о преступном характере происходящего.
Его нельзя автоматически получить из доказанности самого действия. Доказанность объективного участия лица в преступной деятельности не тождественна доказанности того, что оно субъективно осознавало действительный характер этой деятельности и желало участвовать
в её реализации.
Ответ может следовать из совокупности косвенных доказательств. Он может быть убедительным и подтверждать наличие прямого умысла.
Само утверждение человека о том, что он «ничего не знал», разумеется, не доказывает отсутствия умысла.
Курьер может прекрасно понимать происхождение получаемых денег.
Владелец банковской карты может сознательно предоставить её для движения похищенных средств.
Человек, называющий себя «работником», может использовать такую версию лишь после задержания.
Переписка, содержание инструкций, повторяемость действий, способы конспирации, характер и размер вознаграждения, содержание разговоров и другие обстоятельства могут опровергнуть такую версию и в совокупности убедительно доказать прямой умысел.
Здесь появляется практический метод анализа.
Когда в обвинении утверждается, что лицо «осознавало», «знало», «предвидело», «желало», «вступило в сговор», недостаточно найти в материалах дела подтверждение совершённых им действий.
Необходимо последовательно разграничить четыре элемента.
Эта формулировка звучит так, будто сама по себе объясняет произошедшее.
Но если речь идёт о субъективной стороне, необходимо установить как минимум три обстоятельства:
С кем возник сговор?
Когда он возник?
Какова была его преступная цель и доказано ли, что именно эту цель осознавал обвиняемый?
Ответы должны следовать из доказательств.
Само описание последующих действий человека ещё не устанавливает ни момент возникновения сговора, ни содержание достигнутой договорённости, ни осознание им её преступной цели.
То же относится к другой распространённой конструкции:
«выполнял отведённую ему преступную роль».
Факт выполнения определённой функции может быть доказан.
Человек действительно получил деньги. Действительно перевёл их. Действительно передал другому лицу.
Но слово «преступную» уже содержит юридическую оценку его отношения
к происходящему.
Если именно это отношение является предметом доказывания, юридическая формулировка обвинения не должна становиться доказательством самой себя.
Сначала должны быть установлены факты. Затем из них может быть сделан вывод об умысле. Не наоборот.
Возраст, образование, профессия и жизненный опыт, безусловно, могут учитываться при оценке обстоятельств конкретного дела. Но сами по себе они не отвечают на вопрос о наличии прямого умысла.
Какой объём информации имел конкретный человек, нельзя определить только по тому, какое место его действия заняли в раскрытой впоследствии преступной конструкции.
Следствие видит преступление целиком после того, как оно совершено.
Умысел необходимо устанавливать таким, каким он существовал в момент совершения конкретного действия.
Отсюда возникает ещё один принципиальный вопрос: когда именно человек понял действительный характер происходящего?
Знание, возникшее позднее, нельзя автоматически переносить на предшествующие события.
Если после второго или третьего поручения человек понял преступный характер происходящего, это может иметь принципиальное значение для оценки его последующих действий. Но само по себе не доказывает, что тем же знанием он обладал при выполнении первого поручения.
После раскрытия дистанционного мошенничества отдельные события складываются в единую картину.
Следствию становятся известны разговоры с потерпевшими, переписка разных участников, банковские операции, маршруты движения денег, действия организаторов и исполнителей.
Возникает цельная преступная схема.
Но здесь появляется принципиальная опасность: посмотреть на действия конкретного человека глазами следствия, которое уже знает всю историю.
Сам человек в момент совершения действий мог обладать совершенно иным объёмом информации.
Он мог знать всю схему. Мог понимать только её часть. Мог начать осознавать действительный характер происходящего позднее. А мог воспринимать происходящее совершенно иначе.
И последнюю возможность нельзя отвергать лишь потому, что сегодня о дистанционном мошенничестве говорят повсеместно.
Банки предупреждают клиентов. Операторы связи рассылают уведомления. В средствах массовой информации постоянно рассказывают о новых схемах. Людям напоминают:
не сообщайте коды, не переводите деньги по указанию неизвестных, не доверяйте звонкам
от имени банков и государственных органов.
И тем не менее люди продолжают попадать под воздействие мошенников.
Сам по себе общий уровень информированности общества о дистанционном мошенничестве ещё не означает, что конкретный человек способен распознать конкретную схему
в тот момент, когда она применяется именно к нему.
Для уголовного права имеет значение не только то, что человек сделал.
Имеет значение и то, что он при этом осознавал, предвидел и желал.
Юристы называют это субъективной стороной преступления. Статья 73 УПК РФ относит виновность лица, форму его вины и мотивы к обстоятельствам, которые должны быть доказаны по уголовному делу. А прямой умысел в соответствии со ст. 25 УК РФ предполагает определённое интеллектуальное и волевое отношение человека
к совершаемому деянию и его последствиям.
Это различие проще увидеть на обычном примере.
Два человека могут совершить внешне одинаковое действие: приехать к незнакомому человеку, получить пакет с деньгами и отвезти его
по другому адресу.
Первый знает, что перед ним потерпевший, которого только что обманули мошенники, понимает свою роль в схеме и сознательно помогает довести хищение до конца.
Второй уверен, что выполняет оплачиваемое поручение работодателя.
Осведомлённость должна иметь не только содержание. Она должна иметь момент возникновения.
о конкретном преступлении
в конкретный момент.
Что именно утверждается о субъективной стороне? Что человек, по версии обвинения, осознавал, предвидел и желал?
Предмет доказывания —
что знал
в момент совершения конкретных действий
Но этот вывод должен быть доказан.
Он приехал. Получил деньги. Передал их. Совершил перевод. Предоставил банковскую карту. Получил вознаграждение.
Необходимо установить умысел: каким было действительное отношение человека к происходящему
и какими доказательствами это подтверждается.
В каждом конкретном случае должны быть доказаны обстоятельства, образующие состав преступления, включая его
Какие конкретные доказательства положены в основу этого утверждения?
Что эти обстоятельства действительно устанавливают применительно к действиям, поведению и осведомлённости конкретного человека?
Доказательственное значение
Позволяет ли совокупность установленных обстоятельств сделать вывод именно о вменяемом содержании умысла либо такой вывод требует дополнительного доказательственного подтверждения?
Предел доказательственного значения
В делах о дистанционном мошенничестве может быть достаточно точно установлено, что человек сделал.
Но доказанность этих действий ещё не завершает исследование субъективной стороны.
Крупная сумма наличных.
Кодовое слово.
Необычное поручение.
Общение через мессенджер.
Передача денег незнакомому человеку.
Вознаграждение за выполненное задание.
Каждое из этих обстоятельств может использоваться для доказывания умысла. А их совокупность в конкретном уголовном деле способна привести к вполне обоснованному выводу о том, что человек понимал преступный характер происходящего.
Проблема состоит не в том, что умысел нельзя доказывать косвенными доказательствами.
Можно и нужно.
Вопрос в другом: какой именно вывод позволяет сделать их совокупность?
Потому что между двумя утверждениями существует принципиальная разница: «человек должен был заподозрить, что происходит что-то незаконное» и «доказано, что человек осознавал участие в мошенничестве, предвидел преступный результат и желал его наступления».
Первое — оценка того, как человек должен был воспринимать происходящее.
Второе — вывод о наличии прямого умысла.
И подменить доказательство второго первым нельзя одной формулой:
Сговор — это не описание роли.
Это установленная договорённость.
Общество может знать
о мошенничестве вообще.
Но действует обратное правило
Действие внешне одинаковое.
